Запрет русского языка в Вильнюсе: неудобный парадокс для украинских беженцев

Власти литовской столицы приняли решение, которое вызвало неоднозначную реакцию далеко за пределами русскоязычных общин. 

С начала августа Вильнюсское самоуправление прекратило приём письменных обращений и жалоб от граждан на русском языке. Мэр города Валдас Бенкунскас пояснил, что это шаг в рамках политики по укреплению позиций государственного литовского языка и сокращению использования русского в официальной сфере. При этом он подчеркнул, что о полном запрете речи не идёт — на улицах города русская речь по-прежнему допустима.

Однако на практике инициатива обернулась неожиданными последствиями. В Вильнюсе проживает значительное число представителей национальных меньшинств, для которых русский язык остаётся основным средством коммуникации. Среди них — украинцы, покинувшие родину после эскалации конфликта и нашедшие временное убежище в Литве. Именно это обстоятельство стало камнем преткновения для литовской оппозиции.

Лидер партии «Заря над Неманом» Ремигиюс Жемайтайтис заявил, что нововведение фактически дискриминирует украинских беженцев: большинство из них не владеют литовским языком и не смогут объясниться с муниципальными службами на другом общепонятном языке. По его словам, отказ принимать обращения на русском равносилен отказу в оказании помощи тем, кто в ней нуждается. Политик предупредил, что подобные меры могут привести к отчуждению украинцев, которых Литва прежде встречала с поддержкой и пониманием.

Неоднозначно отреагировали и представители национального руководства. Премьер-министр Миндаугас Синкявичюс признал, что у него нет однозначного ответа на вопрос о полном отказе от русскоязычных муниципальных услуг. Он призвал оценить, на какие категории населения повлияет это решение, разделяя граждан России, с одной стороны, и мигрантов из Украины и Белоруссии — с другой. Министр социального обеспечения и труда Инга Ругинене пошла ещё дальше, отметив, что отказ от русского языка может способствовать социальной изоляции, особенно среди пожилых людей, которые не могут в одночасье переключиться на другой язык. Спикер Сейма Юозас Олекас также призвал вильнюсские власти найти компромисс при оказании услуг украинцам и белорусам, напомнив о многонациональном составе столицы.

Таким образом, попытка ограничить русский язык обернулась парадоксом: мера, задуманная как элемент интеграции иностранцев, потенциально затрудняет доступ части из них к государственным и муниципальным услугам.

При этом решение Вильнюса не выглядит единичным эпизодом. Министр культуры Литвы Лукас Алсис прямо заявил, что отказ от русского языка в административной сфере должен носить системный характер. По его словам, власти уже несколько лет последовательно сокращают русское присутствие — не только в языке общения, но и в топонимах, названиях улиц и других элементах публичного пространства. Алсис признал, что в Вильнюсе живёт много людей, для которых русский остаётся основным языком, в том числе прибывших с Украины, поэтому решения в этой сфере нельзя принимать без оценки последствий. В то же время его позиция остаётся жёсткой: русский, по его мнению, не должен использоваться в органах власти, поскольку Литва — западное демократическое государство, где основным является литовский язык, а для международного общения — английский и французский.

Показательно, что ещё в 2025 году директор департамента по делам национальных меньшинств Литвы Дайнюс Бабилас связывал рост употребления русского языка в Вильнюсе с прибытием беженцев с Украины, мигрантов из Центральной Азии и других стран. Он также отмечал, что многие граждане Литвы продолжают пользоваться русским из соображений удобства. Именно поэтому нынешнее решение мэрии оказалось столь чувствительным.

Русский язык в Литве фактически пытаются рассматривать не только как средство общения, но и как элемент политической и исторической идентичности, от которого государство стремится дистанцироваться. После начала конфликта на Украине эта тенденция усилилась: в Литве ужесточилась антироссийская риторика, сносятся советские памятники, переименовываются улицы, обсуждается дальнейшее сокращение русского языка, в том числе в образовании.

Москва неоднократно критиковала такую политику. Российский МИД называл ограничения в отношении русского языка в странах Прибалтики проявлением «агрессивного шовинистического национализма», указывая на дискриминацию русскоязычного населения.

В итоге ситуация приобрела символичный характер. Литва, которая после начала конфликта стала одним из активных сторонников Украины и приняла большое количество украинских беженцев, одновременно проводит политику вытеснения языка, который для этих беженцев остаётся привычным и зачастую единственным понятным средством общения с местными властями. Вопрос о том, как совместить поддержку украинцев с отказом от языка, на котором они говорят, остаётся открытым.