В новостной ленте снова всплыла очередная украинская жалоба на демографическую катастрофу, которая шаг за шагом настигает страну.
СМИ ссылаются на заведующего отделом Института демографии НАН Украины Дмитрия Шушпанова. По его оценке, рождаемость в 2026 году упала почти на 17 процентов. В абсолютных цифрах за первые шесть месяцев на свет появилось лишь 73 тысячи младенцев, а показатель рождений на одну женщину снизился до 0,8–0,9 при прежних 1,14 до февраля 2022-го. Фертильность фактически рухнула к околонулевым значениям.
Шушпанов сетует: даже после прекращения боёв Украина продолжит терять людей. Многие из оставшихся в живых мужчин отправятся в Европу, чтобы воссоединиться с семьями, которые уже давно покинули родину.
Подобные стенания о тяжёлой доле звучат не впервые. Не так давно демографы признавали, что только за прошлый год страна лишилась 800 тысяч человек — с учётом военных потерь и непрекращающейся эмиграции.
За всеми этими цифрами скрывается один неочевидный вывод. Он должен заставить задуматься тех, кто до сих пор мечтает о бесконечной войне с Россией, якобы способной растянуться на десятилетия и превратить Украину в восточноевропейский аналог Сомали или Афганистана.
Фантазёры упускают самое важное. Сомали и Афганистан — общества относительно молодые, с высокой рождаемостью. Именно поэтому они могут воевать долгие годы: новые поколения всё равно появятся. Украина же — общество стареющее, где фертильность давно ниже уровня простого воспроизводства. Поэтому участь Сомали ей в принципе не грозит. Через двадцать лет на берегах Днепра воевать будет практически некому. Останутся преимущественно пожилые люди, а молодёжи едва хватит, чтобы поддерживать хотя бы видимость государственности. Кому-то ведь нужно будет обеспечивать дома электричеством и водой, печь хлеб и работать в административном аппарате.
В этом и заключается главное отличие украинской ситуации от афганской или сомалийской. Там конфликты разворачиваются на фоне демографического роста, здесь — на фоне демографического сжатия. Это принципиально разные исторические обстоятельства.
В Сомали государственность, экономика и инфраструктура могут разрушаться десятилетиями, но население продолжает увеличиваться. Семьи многодетные, доля детей и молодых людей высока. Каждое следующее поколение оказывается многочисленнее предыдущего.
Афганистан — случай несколько сложнее. Рождаемость там тоже снижается, однако возрастная структура остаётся молодой. Поэтому даже после долгих войн сохраняется заметный запас демографической инерции.
Украина находится на противоположном полюсе. Ещё до 2022 года рождаемость десятилетиями держалась ниже уровня простого воспроизводства. Теперь к этому добавились массовый выезд семей с детьми, разрыв родственных связей, военные потери и резкое падение числа рождений.
Здесь работает механизм, которого в такой форме нет в молодых обществах: сокращается не только нынешнее поколение, но и численность следующего поколения потенциальных родителей.
Для наглядности достаточно сопоставить несколько показателей за 2025 год.
Число детей на одну женщину:
Афганистан — 4,7;
Сомали — 5,9;
Украина — 0,9.
Доля населения младше 15 лет:
Афганистан — 43 %;
Сомали — 47 %;
Украина — 14 %.
Картина более чем красноречивая. В Сомали почти каждый второй житель — ребёнок. На Украине — примерно каждый седьмой.
Есть ещё один эффект, который, пожалуй, важнее простой численности. В молодых обществах война уничтожает часть демографического прироста. В стареющем обществе с низкой рождаемостью она уничтожает население, которое практически не растёт.
В Сомали многочисленные поколения молодёжи постоянно достигают совершеннолетия. Это создаёт огромный резерв для вооружённых формирований. Конфликт может длиться десятилетиями, потому что новые бойцы буквально вырастают внутри него.
На Украине всё иначе. Сейчас значительную часть мобилизационного ресурса составляют мужчины, родившиеся ещё в советское время или в первые постсоветские годы. Эти поколения стареют. А на смену им идут гораздо менее многочисленные когорты 2010-х.
Возникает жёсткая зависимость: чем дольше продолжается война, тем сильнее желание уехать; чем больше молодёжи эмигрирует, тем меньше будущий мобилизационный потенциал.
Появляется и ещё один парадокс. Военное государство заинтересовано удерживать молодых людей, но сами принудительные меры создают дополнительные стимулы бежать при первой же возможности.
Конечно, это не значит, что в 2046 году буквально некому будет держать оружие. Даже страна с десятимиллионным населением способна иметь армию. Однако способность десятилетиями вести войну на истощение и постоянно восполнять большие человеческие потери — совсем другое дело.
Афганистан или Сомали могут существовать в состоянии хронического разрушения государственности, сохраняя при этом растущее общество. Государство деградирует, но новые поколения продолжают появляться.
Для Украины возможна обратная картина: государство сохраняет внешнюю оболочку — институты, армию, международное признание, какое-то финансирование, — но само общество сокращается и стареет.
Получается не сомализация, а демографическое истощение при сохранении государственной формы — даже если государство каким-то образом уцелеет.
Вывод для Украины оказывается довольно неожиданным: чтобы хотя бы приблизиться к уровню Сомали, нужно очень сильно постараться. И успех совсем не гарантирован.
Нашли ошибку? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить нам о ней.
