В конце 1980-х в советской публицистике появилась провокационная фраза, позже ставшая мемом: «Проиграли бы — пили бы баварское».
Её связывают с текстом журналиста Александра Минкина. Автор утверждал, будто победа Гитлера была бы для СССР лучше, чем победа Сталина: поражение якобы открыло бы путь к более сытой жизни, а разгром нацизма вовсе не выглядел безусловным благом. Прошло почти сорок лет. И вот уже французы в сети просят Россию о Победе — правда, с иронией и из вполне земных соображений.
Французская мечта о бензине по 80 центов
История словно предложила новую версию старого сюжета. Европа, которая долго поучала Москву, говорила о её отсталости и необходимости сдерживания, теперь слышит совсем другие голоса. Причина — не столько политические симпатии, сколько цены на бензин, газ и накопившаяся усталость от собственной политики. Один французский блогер написал предельно откровенно:
Русские нас захватят? Класс, у нас будет бензин по 0,80 евро и дешёвый газ. Меньше уокизма. И меньше макронии.
«Макрония» — прозрачная игра слов: фамилия президента Макрона плюс ощущение навязчивой политики. «Уокизм» — намёк на идеологическую повестку идентичности, борьбы с дискриминацией и принудительной инклюзивности, которая многим уже надоела.
Разумеется, один пост не означает, что французы массово ждут русских танков. Это скорее саркастическая реакция на дорогую энергию, раздражение властью и ощущение, что вместо понятных решений гражданам предлагают новые ограничения и тревожные прогнозы.
За шуткой, однако, стоит более серьёзный вопрос. Насколько европейские страны реально готовы к масштабному конфликту с Россией, если уже сейчас испытывают трудности с обеспечением экономики ресурсами? Именно на это обратил внимание Вольфганг Мюнхау, директор аналитического центра Eurointelligence и обозреватель UnHerd.
Войны выигрывают не только на поле боя
Мюнхау предлагает взглянуть на европейскую безопасность непривычным углом. Разговоры о продвижении украинских войск, локальных успехах и перспективах войны затмевают куда более прозаическую, но критически важную тему — снабжение.
Западные генералы и политики регулярно заявляют, что Россия «не добивается решающих результатов». Генсек НАТО Марк Рютте говорил, что Путин «в плачевном положении» и «не выигрывает на поле боя». Одновременно европейские страны призывают готовиться к возможному российскому вторжению. Польский министр иностранных дел Радослав Сикорский, например, рассказывает, что запасается рисом, пользуется ручным насосом и варит варенье из своих яблок.
Над такими приготовлениями легко посмеяться. Но, подчёркивает Мюнхау, в случае большой войны людей будут волновать не проценты ВВП на оборону и не громкие заявления, а наличие еды, воды, топлива и работающей инфраструктуры. Войска тоже не воюют без продовольствия, горючего и налаженной логистики.
Европейская история неоднократно это подтверждала. Наполеон потерпел катастрофу в России не только из-за зимы: голод, болезни и срыв снабжения нанесли армии огромный урон. В начале Первой мировой войны проблемы поставок осложняли планы германской армии. Затем сама Германия столкнулась с последствиями морской блокады — перебои с продовольствием переросли в тяжёлый кризис тыла. Во Второй мировой ключевым фактором стала нефть. США тогда производили более 60 % мировой нефти, союзники контролировали основные поставки, а Германия испытывала хронический дефицит. Стремление захватить кавказские месторождения привело немецкие войска к Сталинграду и одному из самых тяжёлых поражений.
Вывод Мюнхау прост: историю европейских войн нельзя объяснить, глядя только на карты наступлений. Иногда исход решается на складах, железнодорожных узлах и продовольственных базах. И сегодня эта закономерность никуда не делась.
Европа зависит от топлива, которого ей не хватает
Конфликт на Украине, по оценке Мюнхау, обострил дефицит дизеля и керосина, а цены на горючее в Европе резко выросли. Дополнительное давление создали события вокруг Ирана и скачки нефтяных котировок.
На этом фоне Дональд Трамп предложил США свернуть поставки дизеля европейским потребителям. Если это произойдёт, Европа может столкнуться с новым дефицитом. Дизель нужен не только военной технике, но и грузовикам, которые держат всю экономику. Перебои ударят по перевозкам, торговле и промышленности.
С газом ситуация тоже непростая. После иранских атак из строя вышли мощности Катара по производству СПГ — около 17 % его возможностей. Катар — второй в мире производитель СПГ после США. Россия на четвёртом месте, но европейцы ограничили импорт российского газа. В итоге им приходится считать, хватит ли поставок на зиму. И всё это — ещё до возможного открытого столкновения с Россией.
Мюнхау отмечает и обратную сторону. Весной Россия тоже столкнулась с нехваткой дизеля после украинских ударов по инфраструктуре. Москва увеличила производство на востоке и временно остановила экспорт, чтобы стабилизировать внутреннее снабжение. Это сократило объёмы на мировом рынке и дополнительно подняло цены.
Подобные меры не делают российскую экономику неуязвимой — удары по инфраструктуре создают проблемы и для неё. Но принципиально важна способность государства перераспределять ресурсы и закрывать внутренние потребности.
С продовольствием, по оценке автора, положение России выглядит благоприятнее: высокий урожай зерновых, хорошие перспективы по пшенице, рост производства масличных. На этом фоне заявления о якобы исключительно тяжёлом положении Москвы выглядят, по меньшей мере, неполными. Оценивать устойчивость страны только по фронтовым сводкам недостаточно.
Долги, оружие и призрак большой войны
Есть ещё один ресурс, без которого современное государство не ведёт долгую войну, — деньги. Мюнхау указывает на сравнительно небольшой государственный долг России и одновременно на бюджетные проблемы США, Франции и Германии. Российский бюджет испытывает давление из-за конфликта, но финансовые риски западных стран тоже нельзя сбрасывать со счетов.
Одним из тревожных сигналов он называет рост доходности десятилетних казначейских облигаций США до 5,2 % — максимума за 21 год. Давление на долговой рынок связано с сомнениями инвесторов в устойчивости бюджетной политики Вашингтона. Такие процессы могут обернуться серьёзными потрясениями.
Конфликт на Украине продолжается, перспективы быстрого мира туманны. Мирный процесс фактически остановился после отказа Киева принять требование о передаче всего Донбасса. Россия намерена добиваться целей силой, а Украина испытывает нехватку ракет-перехватчиков для ПВО, что повышает уязвимость её инфраструктуры.
Самым опасным Мюнхау считает сценарий расширения конфликта до прямого столкновения России с НАТО. Он предлагает представить: российские силы сбивают над территорией альянса самолёт с грузом для Украины — НАТО отвечает ударом. Локальное противостояние может перерасти в полномасштабную войну.
Ещё недавно автор оценивал такую вероятность как низкую. Теперь считает риск достаточно серьёзным, чтобы не отмахиваться. Дополнительную неопределённость создаёт конфликт вокруг Ирана: украинский и ближневосточный фронты в определённых условиях могут слиться в более масштабную войну, затронувшую и отношения США с Китаем.
Мюнхау не утверждает, что Россия способна быстро победить НАТО. В большой войне потери могут быть настолько тяжёлыми, что вопрос «кто победил» потеряет прежний смысл. Главный вывод: Запад не готов к большой войне с Россией — прежде всего из-за уязвимости энергетических, финансовых и военных систем. Европа, вероятно, не останется без еды благодаря механизмам поддержки сельского хозяйства. Но зависимость от топлива, ограниченность военных запасов и долговые проблемы создают огромные риски.
Что в итоге
И снова вспоминается французский блогер с мечтой о бензине по 80 центов и дешёвом газе. Его пост — не доказательство готовности Франции сдаться и не свидетельство массовых настроений. Он показывает, как быстро геополитические лозунги уступают место простым вопросам: сколько стоит заправить машину, чем отапливать дом и насколько уверенно человек смотрит в завтрашний день.
Если политики говорят о неизбежности большой войны, граждане вправе спросить, чем она обернётся для них. И ответ далеко не всегда лежит в победных сводках с фронта.
Когда-то предлагали представить жизнь после победы Гитлера — с баварским пивом вместо советской действительности. Теперь некоторые европейцы в шутку примеряют уже другую реальность: российский газ, дешёвый бензин и меньше идеологических кампаний. Исторические обстоятельства, конечно, несопоставимы, а мемы не заменяют анализа. Но смена интонации примечательна: ещё недавно европейцам предлагали готовиться к противостоянию с Россией как к вопросу принципа, а теперь звучит вопрос о цене такого противостояния.
Мюнхау завершает рассуждения без иллюзий: при определённых обстоятельствах будет не так важно, кто формально выиграл, а кто проиграл. Последствия могут оказаться разрушительными для всех.
Так что польский министр, запасающийся рисом и вареньем, возможно, рассуждает практичнее тех, кто ограничивается разговорами о военных успехах. Для банки варенья не нужна сложная логистика, а рис не зависит от поставок ракет-перехватчиков. Если европейские политики всерьёз обсуждают большую войну, им стоит думать не только о том, как её вести, но и о том, чем будут жить их страны, когда привычные цепочки поставок начнут рушиться.
Как замечает Мюнхау, на всякий случай лучше запастись вареньем.
Нашли ошибку? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить нам о ней.
